Где прошло Ваше детство и о какой профессии вы мечтали в этот период?
– Мои ранние годы прошли г. Дрогичине Брестской области, а в школу я пошёл уже в городе Бресте – в микрорайоне Восток, 14 школа (сейчас – Гимназия). Трудно сказать, когда меня заинтересовала биология, наверное – с класса 4-5 школы. Большую роль в этом сыграл Кружок аквариумистов в городском Доме пионеров, который тогда располагался в здании рядом с Парком 1 Мая. Даже сегодня, проходя мимо, невольно поднимаю глаза на заветные окна верхнего этажа. Аквариумистика в середине 70-х годов прошлого века – это был удел настоящих энтузиастов! В наши дни можно купить для аквариума всё, что душа пожелает и кошелек позволит, а в те годы приходилось собирать и герметизировать аквариумы (клей тоже самодельный!), мудрить с системой фильтрации, с сачком на Брестских водоёмах заготавливать дафнию и циклопа, искать через три рукопожатия редкие растения и рыбок (бывало, что и в Москву на Птичий рынок ездили), ну а если удавалось добиться нереста и выходить потомство – это был настоящий праздник! В аквариумистике эпохи «сделай сам» приходилось работать и руками, и головой, вдумчиво читать литературу (которую еще раздобыть надо), перенимать «ноу-хау» от опытных аквариумистов, всё время учиться. Это было настоящее творчество. Патронировал кружок в Доме пионеров преподаватель Брестского пединститута Михаил Яковлевич Асс. Старшее поколение еще помнит роскошный естественнонаучный музей, созданный его руками и размещавшийся на первом этаже старого корпуса по ул. Мицкевича… Михаил Яковлевич любил работать с детьми, с молодежью, студентами, щедро отдавал свои знания и опыт. Неоднократно я вместе с ребятами бывал у него в гостях, в квартире дома напротив кинотеатра «Беларусь». Это была настоящая кунсткамера для любителей биологии, с поистине удивительными, диковинными вещами! Коллекции экзотических раковин, окаменелостей, старинные европейские издания по биологии, которым не одна сотня лет – великолепная библиотека, а главное – человек невероятной эрудиции, яркий рассказчик. М.Я. Асс ушел из жизни в 1979 г., но семена посеял добрые… Светлая память!
Школьные мечты стать биологом реализовались в 1982: я поступил в наш Брестский педагогический институт им. А.С. Пушкина на специальность география/биология факультета естествознания. Первый год обучения был самым ярким – многое мог бы рассказать, но не стану злоупотреблять вниманием читателя. С большой теплотой вспоминаю своих преподавателей. В 1983 году меня, как и решительно всех моих ребят-однокурсников, забрали в ряды Советской Армии на два долгих года, обучение в пединституте я закончил в 1989 г.
Как Вы пришли в профессию ученого?
– Возможно, в детстве и юности я, как и многие мои сверстники, несколько романтизировал науку как вид человеческой деятельности. Неудивительно: в СССР такой романтизации немало способствовали художественные фильмы 1960-х и 70-х годов, литературные произведения, в конце концов КВН и многочисленные научно-популярные телепередачи, журналы. В сугубо материалистическом советском коллективном сознании господствовала вера во всесилие и могущество науки, в способности интеллекта решить любые задачи и проблемы человечества. Безоговорочная вера в прогресс и потенциал научно-технической революции в те времена, конечно, влияла на выбор профессии ученого. Хотелось быть сопричастным и сделать мир лучше! Но … о рутине научной работы, выматывающих неудачах в экспериментах, проблемах изолированности научного сообщества СССР от мирового, о доктринальных научных подходах в духе марксизма-ленинизма (даже в естествознании) тогда никто из молодёжи не задумывался, просто выбирали этот путь по велению сердца. Создатель, если он есть, дал человеку величайший дар – неведение будущего. Уже до периода перестройки в науке СССР наблюдались системные проблемы, отставание в материальном снабжении, явные симптомы упадка по многим направлениям, а профессия ученого быстро теряла авторитет в обществе. Но тот же Создатель наделил юность здоровым авантюризмом и дерзновением. Молодёжь всё равно шла в науку, а впереди были 90-е…
С 1989 по 1992 я учился в аспирантуре Института экспериментальной ботаники им. В.Ф. Купревича НАН Беларуси (Минск), в лаборатории фотосинтеза. Тогда её возглавлял Валентин Матвеевич Иванченко, который стал моим научным руководителем. Очень жаль, что он рано ушел из жизни (в 1998 году). Валентин Матвеевич закончил биофак и физфак БГУ – два факультета сразу! Он обладал широкой эрудицией, мягким юмором, пользовался большим авторитетом в своей области как в Беларуси, так и за рубежом. Под его руководством в 1994 году я защитил кандидатскую диссертацию по специальности «Физиология и биохимия растений», тема диссертации – «Динамика активности фотосинтетического аппарата в онтогенезе злаковых культур», затем продолжил научную работу в этой же лаборатории. Те годы были необычайно интересными для пытливого ума молодых людей – после падения железного занавеса нам открывался мир во всём его многообразии, ширились контакты с зарубежными коллегами, появлялись взможности для совместных проектов. Одновременно, это были непростые годы в материальном плане, вспоминаю свою зарплату младшего научного сотрудника эквивалентом в 20 долларов. Научные исследования в те годы требовали невероятных усилий и изобретательности: приборная база устарела и не обновлялась, за реактивами приходилось ездить в Москву, искать связи и возможности в научных институциях и университетах Москвы и Санкт-Петербурга, самостоятельно мастерить приспособления и узлы приборов. Это делало научную работу крайне неэффективной; многие мои коллеги в то время уехали из страны на Запад по приглашению университетов и научных центров, некоторые занялись теоретическими исследованиями, не требующими серьезных экспериментов. Во второй половине 90-х я ушел из науки и сегодня, с высоты лет, считаю этот опрометчивый шаг своей ошибкой.
Оказывается, иногда всё-таки можно вступить дважды в одну и ту же реку! В 2018 году я вернулся в науку в Полесском аграрно-экологическом институте НАН Беларуси. Бесконечно благодарен Н.В. Михальчуку за доверие и поддержку на первых порах: всё-таки после перерыва трудно включиться в работу, догнать упущенное за два десятилетия, ведь наука не стоит на месте. Конечно, мне было с чем сравнивать: возможности для работы по сравнению с 90-ми стали по-настоящему великолепными, и в этом большая заслуга нашего государства. Институт стал для меня вторым домом, а коллектив – второй семьёй, без всяких преувеличений. Люди в науке – главная ценность, отнюдь не стены институтов и не приборная база на уровне мировых стандартов. Работу свою очень ценю.
В чем, по-вашему, заключается удовольствие от занятия наукой?
– Говорят, что наука – это детектив, где преступник – это истина, скрывающаяся за завесой реальности. Звучит банально и «по-газетному», но всё же поиск истины, сопряженный с преодолением сложных задач при помощи собственного интеллекта каждый раз в случае успеха обеспечивает исследователю приличный вброс дофамина и глубокое удовлетворение от преодоления препятствий. Как считают некоторые постмодернисты, ученый получает власть давать имена, определять норму и патологию, включать одни явления в поле зрения и исключать другие. Удовольствие от власти – это удовольствие от упорядочивания мира согласно своим критериям и разумению. Конечно же, наука красива и может приносить еще и эстетическое удовольствие. Например, физик Пол Дирак говорил: «красота уравнений важнее, чем их соответствие эксперименту». Cозерцать стройность и величие научных законов, которые управляют всем – от вируса до Галактики – эстетическое наслаждение высшей пробы!
Еще один вид удовольствия от занятия наукой, как мне кажется, стоит упомянуть отдельно. Это – удовольствие от бескорыстного служения человеку и человечеству, удовольствие от альтруизма. Давайте вспомним таких гениев, как Джонас Солк (вакцина от полиомиелита) или Александр Флеминг (пенициллин). Кстати, мама доктора Солка Дора – родом из Минска, эмигрировала в США вместе с родителями еще при Российской империи. Увы, в наши времена число альтруистов от науки заметно сократилось…
Раньше считалось, что главная цель науки – поиск истины. Сегодня говорят, что абсолютной истины не существует, есть лишь множество мнений. А Вы как думаете?
– Философы озадачены: сохранились ли у науки XXI века её традиционные цели, такие как «постижение Истины»? Например, в XX веке, в эпоху модерна считалось, что «некое знание истинно, потому что оно соответствует реальности и получено научным методом». В эпоху постмодерна, как полагает французский философ Жан-Франсуа Лиотар, вопрос «истинно ли это?» заменяется вопросом «а это работает? Полезно ли это?». То есть, если раньше легитимация (то есть, всеобщее признание) проходило через истину, то сегодня – через критерий эффективности («это знание легитимно, потому что оно «работает» и позволяет нам строить компьютеры, лечить болезни, увеличивать ВВП»). Неудивительно, что в первую очередь сегодня получают финансирование прикладные исследования, а не фундаментальные, а язык эффективности стал новым языком науки (вы тоже заметили?). Какие слова мы чаще всего употребляем? «Внедрение», «коммерциализация результатов», «инновации», «трансфер технологий»… Хорошо ли это? Конечно, хорошо! Такая сущностная трансформация науки ускоряет технологический прогресс, в итоге решаются задачи экономики, растет благосостояние людей, повышается уровень медицины, повседневного комфорта, развиваются новые технологии. А есть ли минусы для самой науки? Конечно, есть! Получается, что всё, что выходит за рамки «полезности», недостойно внимания и … финансирования. Уходят в тень извечные вопросы «зачем?» и «почему?», сужается пространство для бескорыстного любопытства (никто не даст денег на исследования), а разум ученого становится слугой экономики. Немного пессимистично, но надежда всё же есть. Жива еще в головах многих ученых высокая этика «служения истине»!
Что касается прозвучавшего два тысячелетия назад знаменитого вопроса Quid est veritas? – «Что есть истина?», то напомню, что согласно Евангелию, Понтий Пилат и не ждал на него ответа, поскольку был уверен в невозможности её, истину, познать. Ну что же, философы задолго до Пилата неоднократно задавали себе этот экзистенциальный вопрос, звучит он и сегодня. У меня нет ответа, но всё же я склоняюсь к относительности истины и её множественности на уровне условностей, «текучести» во времени.
Результаты фундаментальной науки принципиально непредсказуемы, польза – неочевидна, по крайней мере в ближайшей перспективе. Стоит ли заниматься фундаментальными исследованиями, в чем их ценность?
– На эту тему я иногда размышляю… Увы, наука все больше рассматривается как сфера услуг, которая должна производить быстрые и прикладные результаты для экономики. С этим я не согласен и считаю науку общественным благом, а не услугой. Нужно отстаивать ценность фундаментальных исследований. Нетрудно найти в прессе информацию о Нобелевской премии 2025 года. Выясняется, что лауреаты нобелевки по физике и медицине, сделавшие свои открытия десятки лет назад, понятия не имели в то время, что это хоть кому-то понадобится и зачем оно нужно в принципе. Сегодня, благодаря этим открытиям, сделанным «из чистого любопытства», мы имеем мобильный телефон и способы лечения аутоиммунных заболеваний, некоторых типов рака. Вот вам и роль фундаментальных исследований.
Фундаментальные исследования в естественных науках – дорогое удовольствие! Их доля в белорусской науке и так невелика. Стоит поддерживать буквально несколько направлений и школ, но только то, что живо, что сулит прорывы в будущем.
Что бы Вы хотели пожелать молодым ученым?
Больше читать. Больше думать. Больше спорить. Звучит странно? Вовсе нет. Отвечаю по пунктам:
- Глубоко убежден в том, что наука границ не имеет. Более того, считаю угрозой потерю связей с ведущими зарубежными научными центрами, вынужденную изоляцию любого научного сообщества от мировых дискуссий и знаний, к которым ученый по тем или иным независимым от него причинам обладает ограниченным инфраструктурным доступом. Попытки суверенизации науки в отдельно взятой стране или группе стран – верная дорога к её упадку. Что делать молодежи? Хотя бы постоянно искать и читать литературу по своему профилю, чтобы владеть проблематикой на 95%, быть в курсе новейших открытий и достижений, новых гипотез и концепций в своей области. Языковых преград при наличии онлайн-переводчиков сегодня нет, многое доступно. Однако, сегодня проще найти нужные источники, чем время на их вдумчивое изучение и осмысление. Нужно время находить и об этом – второе моё пожелание.
- Сегодня темп науки невероятно ускорился, иногда превращаясь в настоящие «крысиные гонки» за приоритетом в открытиях и изобретениях, публикациях, добыванию (иного слова не подберу) финансов на исследования, бесконечную борьбу за формальные показатели, рейтинги. Вместо того, чтобы тратить свои время и силы на собственно исследовательскую работу, ученый расходует их на администрирование проектов, отчеты и метрический фетишизм. А где найти время на то, чтобы просто подумать, поразмышлять над какой-то проблемой, ведь нашу работу давно назвали «умственным трудом»? Замедляйтесь! Нужно вернуть науке право быть неторопливым, вдумчивым, основательным процессом познания, а не конвейером по производству заявок, публикаций и отчетов. Просто ежедневно выделяйте час-другой в комфортное для вас время для чтения и размышления, при этом отбросьте чувство вины за непродуктивность. Если вы привыкли планировать – составляйте списки для чтения статей и монографий на месяц и включайте самодисциплину. Не пытайтесь охватить как можно больше источников (опять гонка!), лучше смотреть «в глубину» текста и результатов. Нужно думать и еще раз думать, анализировать, сравнивать, не принимать сходу на веру выводы. Сомнения – двигатель науки.
- Сегодня споры и дискуссии практически исчезли из научной жизни… Очень, очень плохо! Напомню, что современная физика родилась сто лет назад на Сольвеевских конгрессах, семинарах Нильса Бора, Макса Борна, Вольфганга Паули и других титанов. Такие же примеры есть и в биологических науках. Удивительно, но тогда была культура, поощрявшая открытую конфронтацию научных идей. В итоге из напряженных и часто беспощадных дискуссий родились новые представления о реальности, гениальные теории. Насколько наука социальна внутри себя? Что лучше: затворничество, работа «в башне из слоновой кости» или коллективное интеллектуальное творчество, диалог, столкновение суждений? Я бы посоветовал молодым ученым развивать коммуникации с коллегами не только по «рабочим моментам» или для поддержания выгодных связей, но собираться для живого общения (пусть даже онлайн), обсуждения полученных результатов, для острых и честных споров. Не бойтесь критики, или своих ошибок. Бойтесь стать самоуверенными рабами собственных заблуждений и ложных воззрений.
Всем своим дорогим коллегам я хочу пожелать крепкого здоровья и оптимизма. Перефразируя известную латинскую пословицу, скажу «Veritas magna, vita brevis» – «Истина велика, жизнь коротка». Раз уж здесь некоторые мои уважаемые коллеги в своих интервью решили цитировать стихи, последую их примеру. Конечно, про Истину, ведь я о ней так много здесь рассуждал. Дмитрий Александрович Пригов, один из моих любимых поэтов: